?

Log in

[sticky post] Заглавный пост


Привет!
Вы шли-шли и попали в Сюр нонейм.
Чем здесь можно заняться?
Допустим, играть в игры, забавляться забавами, писать буриме.


Сейчас в меню...Collapse )
Музыка: Сруб - Грот
https://www.youtube.com/watch?v=AD09ghDiyAo
Тема: куда ни пойдешь - всюду лес
Локация: дебри
Слова: спички, ветчина, пасадобль, макабр, солнышко


- Мне нужны спички.
- Ой, не начинай, а, - Светочка устало покачала головой и вернулась к изучению ноготков, обошедшихся в изрядный кусок зарплаты.
- Я отлучусь, - сказал Димчик настойчиво, и двинулся к стойке.
В столовке теснились люди, потому короткий путь превращался не то в церемонный пасадобль, не то в данс макабр. Димчик шел и смотрел. Вон высокая брюнетка неуверенно прикрывает ладошкой зардевшиеся щечки. Чуть дальше пара девчушек над мороженым укрылись от взглядов за распущенными волосами, у той, что ближе к стене, подрагивают плечи. За стойкой продавщицы жалуются на сыплющиеся волосы: и уже что ни перепробовала, солнышко, а все, понимаешь…
Спички у них, как ни странно, нашлись. Недорого. Совсем недорого.
- За смертью ходил? – спросила Света, с подозрением поглядев на парня.
- За… - Димчик осекся. Медленно повторил: - За смертью.
Света спокойно вернулась к бутерброду с ветчиной. Он вздохнул:
- Так и ты уже догадалась, да?
- О чем? – она продолжала жевать, покачивая головой в такт ненавязчивой пульсации звучащей из динамика композиции.
- Что другого выхода просто нет.
- Ты решил меня бросить?! – вскинулась Света, и Димчик понурился: как же с ней сложно, за что мне такое?
- Я решил выкурить зверей, - сказал, не давая себя отвлечь. – Раз мы все – не более, чем растения, раз мы – деревья в чащобе, раз… то где волки, косули, да хотя бы и зайцы, а?
- Ты забыл принять седатив, Дим? – теперь Света смотрела с искренним беспокойством и состраданием. Это всегда работало раньше, но сегодня Димчик решился.
Чиркнула спичка. Он посмотрел в огонь, потом на девушку. И разжал пальцы.
Светка покачала головой, а потом вдруг вскочила, взметнув руки вверх, и полыхнула с громким треском, любимая березка. За ней загорелись брюнетка-яблонька и плакучие девочки-ивы…
Димчик оставался на месте, не обращая внимания на подступающий жар. Он уже слышал трубный рев зверей, спешащих прочь от лесного пожара. И отчаянно вглядывался в тени, ожидая, когда же покажутся первые из них.
Тема: Гомосексуализм
Музыка: Чугунный скороход -- "Пи*оры идут"
Локация: Приюпитерианский орбитальный город Нью-Симеиз
Слова: адюльтер, нежный, ёжики, хлебало, пеньюар

Через иллюминатор Юпитер похож на шарик мовенпиковского мороженого. Два вкуса: шоколад и кокос.
На столике: шоко-мартини с бананом и четыре дорожки кокоса.
Гремят басами «Пет Шоп Бойз», мельтешат лазеры, визжит толпа, клочья пены и золотые блестки долетают даже сюда, до чиллаута.
- Матиас, - я перебираю в пальцах бахрому на его шарфе. – что мы тут делаем, а?
- Ты забыл, Себастьен?
Не чувствую своих щек. Хлебало прям заледенело. Смотрю на Юпитер. Жизни там нет. Там засели совки.
И да, я все забыл.
- Ты совсем упоролся, да?
- Не знаю, Матиас.
Мне хорошо с ним. На вкус он - шоколад с кокосом.
Нам нравится тут. На юпитеровской орбите, на Нью-Симеизе. Пати лайк тумороу энд оф зе ворлд.
Раньше нас звали Коля и Вася. Мы выросли в совке. Сбежали.
- Просто землянские телки отстой, бейби. – говорит он. - Совок отстой. Все отстой, кроме Нью-Симеиза. Поэтому мы тут. Пати хард, котенок. Пати хард.
Я думаю про совок. Как мы там жили. Мальчики с ободранными коленками. Падали с велосипедов. Падали и поднимались. С сотен принтов и плакатов улыбался лучший в мире Юра.
Мечтали, что будем падать в марсианскую красную пыль и в туманы над венерианскими болотами – в фаллических сигарах серебряных ракет с красными звездами на стабилизаторах.
Я бегал стометровку за десять секунд, а Вася тянул полторашку от груди. Хотели поступать в летное. Тогда мы были романтики.
Потом все пошло как-то не так. Адюльтеры, попойки, скандалы. Нас загребали бабы. Разбили сердце. Мы оказались за одной барной стойкой. И никого у нас не было - кроме нас. Положили на все болт. Убежали. От собственной мечты…
Коленки у меня ободранные и сейчас. Но где та романтика?
- Давай вернемся, - глажу его колючий ёжик.
Представляю: дюзы ревут, выпуская яркое пламя. Гофрированные шланги заправщиков теряются в пыльном ковыле… Продувка, протяжка… Пахнет вечностью. Мы летим. Аркадий, робот-шутник на гусеничном ходу, зовет нас перекусить компотом и пожарской котлетой. После обеда мы станем вершить историю…
Матиас смеется. Мой нежный мальчик…
Я машинально улыбаюсь в ответ.
Мы не уедем.
За соседним столиком парочка пожилых трансов в кружевных пеньюарах смотрит на нас и тоже смеется.
Вот ведь пидоры… Думают, что понимают что-то.
Ничего вы не понимаете, шалашовки. Все дело в том, что я люблю Васю, больше чем свои мечты. Вася мне дороже, чем космос.
Закажу-ка еще один шоко-мартини.
Музыка: Madcon – Beggin
Тема: случайная встреча
Локация: под мостом
Слова: ливень, дети, запонка, джайв, звездочёт



Когда кончается ливень, и оказывается, что все на свете состоит не только из струй льющейся с неба воды, они отстраняются друг от друга, глядя в стороны и стараясь не встречаться глазами, словно сделали что-то стыдное, неправильное, плохое. Возможно, так и случилось, но уносящаяся прочь буря забрала с собой все воспоминания о былом. Вина уходит, и остаются только они.
Отсюда, из-под стрельчатых арок Императорского моста, мир кажется брошенным за решетку из переплетенных швеллеров и балок. На небосклон словно нанесли координатную сеть, превратив его в истертую временем и непогодой карту звездного неба. Ветер кружит клочья облаков в дьявольском джайве, свивает их завитки в серпантин дымных струй, которые подпирают темень ночи. Сквозь прорехи в облачном пологе на город смотрят звезды. Их столько, что не сосчитает ни один звездочёт.
Медведь стар. Одного глаза у него не хватает, и его заменяет потускневшая медная запонка с огненно-красным камнем в обрамлении виноградной лозы; вместо гроздьев ягод с черенков свисают крошечные черепа, человеческие и звериные.
Прежде, чем прижаться напоследок к пахнущему пылью и опилками плюшевому брюху, мальчик долго смотрит в глубину самоцвета. Там мерцают, разгораясь и угасая вновь и вновь, горячие угольки.
Мальчик не интересует медведя. Другое дело – его спутница. Девочка.
- Пойдем отсюда, – как раз говорит она. – Хватит уже обниматься.
Ей десять. Ссаженные коленки, плоская грудь под мокрым ситцем простоватого платья, щербатая улыбка и пара тощих косичек соломенно-желтого цвета. Не на что смотреть, но он все равно смотрит – тем самым, пламенеющим глазом. Где-то внутри, среди опилочной прели, праха, пепла, птичьих костей и старых газет, начинает шевелиться и крепнуть что-то пока еще неоформившееся, но с каждым мгновением обретающее все более зловещие очертания.
- Прощайте, мистер Медведь, – учтиво говорит мальчик и, коротко поклонившись, бежит вслед за сестрой. Насквозь промокшие сандалии звонко шлепают по лужам; ночь пахнет свежестью и чистотой.
Когда дети скрываются за поворотом старой дороги, по мосту с грохотом проносится полуночный экспресс до Мидтауна.
Он понимает: теперь пора.
Труднее всего дается самый первый косолапый шаг. Потом становится легче.
Сквозь ночь, по звездам, он просто идет следом.
Музыка: Marc Cohn - Walking In Memphis
тема: вечное возвращение
локация: верхом на звезде
слова: блестки, гитара, текила, соль, Карпов
Блёстки звёзд задрожали от искривления пространства, и на орбиту планеты из гиперпрыжка выскочила рукотворная планета, расписанная огроменными буквами: «Из Империи с любовью!».
- Бастион, ребятушки! Наконец-то!
Штурмовик посмотрел в иллюминатор, снял шлем и широко улыбнулся, тайком утирая слезу. Как приятно вернуться домой после долгой утомительной работы! В течении полугода Звезда Смерти уничтожила около пятидесяти непокорных планет, и теперь имперцы с чувством выполненного долга возвращались на Родину.
- Охо-хо, добрались-таки!
- Дом, милый дом!
- Скорей бы приземлиться!
Экипаж ликовал, и даже под чёрным респиратором главнокомандующего бродило некое подобие ласковой усмешки. Диспетчеры переглянулись, лукаво подмигнули друг другу, и запросили разрешения на состыковку. Столица ликовала, встречая своих героев.
Дарт Вейдер сновал по кораблю, любуясь праздничным настроением, накрывшим Звезду. Штурмовики спешно убирали каюты, где-то раздавалось бреньканье гитары, наигрывающей имперский марш. В иллюминаторах и экранах диспетчерской виднелась Столица – нарядная, украшенная в честь их прибытия, будто новогодняя ёлочка. Так легко и чудесно на сердце было от могущества Империи, от хорошо выполненной работы, от, наконец, этого вечного возвращения туда, где тебя ждут и всегда рады!
Ликующая толпа встретила героев радостными криками, причал пестрил от цветов, чёрных мантий ситхов, алых знамён и голографических фейерверков. Штурмовики в штатском разбредались по городу с твёрдым намерением как следует расслабиться во время отпуска.
- Эх, щас пойду текилы жахну и к девчонкам завалюсь!
- Не сыпь мне соль на рану, я уж как год закодирован!
- А вы, главнокомандующий, куда?
- Карпов… - мечтательно произнес черный властелин.
- Чего эт он?
Штурмовики в недоумении смотрели, как чёрный плащ скрывается в переулках столицы.
Дарт Вейдер шел по знакомым улочкам столицы, насвистывая бравурный мотивчик и предвкушая сытную трапезу после осточертевшего космолётного пайка. Главнокомандующий безумно любил жареную рыбу.    
Тема: Преследование
Локация: Ацидалийская равнина
Слова: оскомина, мутиляция, гэндальф, рутина, мегалит

Рецензия: М. Тихомиров «Всё яркое, всё горит» (Арх. «Копальхем-пресс», 2015)

В минувшем году в архангельском изд-ве «Копальхем-пресс» вышла книга, уже успевшая изрядно нашуметь в сети. Легендарный роман М. Тихомирова «Всё яркое, всё горит».
В чем же его легендарность? Для рецензента это осталось загадкой.
Тихомиров в очередной раз экспериментирует с формой. Свежие веяния психоромантики и некронуара сочетает с поэтикой уже успевшего набить оскомину развитого гостмодернизма.
Действие разворачивается на Ацидалийской равнине Марса, уже многажды воспетой в НФ-литературе и кинематографе.
Главные герои - молодой инженер Прохоров, пожилой научрук Ишнич, робот Аркадий и безымянный марсианский призрак.
Служба на Марсе для героев давно превратилась в рутину. Изучая мегалитовые сооружения, оставленные мёртвой цивилизацией, они разгоняют скуку психоактивными веществами, подтруниванием над недотёпой-роботом и охотой на беспокойного призрака.
По сути же этот роман вовсе не про Марс, а про современную отечественную культуру, где, цитируя утёнка из комикса-мема, «всё очень плохо».
Самым интересным, имхо, получился Ишнич – лакановски-фрейдистская фигура Символического Отца. Мудрый наставник, этакий гэндальф или даблдорф.
За психоделическое наполнение текста отвечают пантерные мухоморы, который Ишнич выращивает в оранжерее.
Нарратив романа нарочито неспешен, даже монотонен. Яркие психонавтические трипы сменяются бытовыми диалогами и очередными проделками призрака, которые утомляют своей неизобретательностью. Пик креативности антигероя: залитый в компот Ишнича антифриз.
Переломным моментом становится пылевая буря, которая заставляет героев не только приложить для выживания нечеловеческие волевые усилия, но и пересматривать весь свой накопленный жизненный опыт.
Присутствуют все присущие Тихомирову недостатки. Это и избыточное насилие (мемом в блогосфере успела стать сцена мутиляции пальцев Прохорова при помощи створок шлюза). И постоянное неуместное цитирование лирики финского дэт-метала (в той же сцене Прохоров кричит призраку: «я тебя поймаю и оттрахаю, но это не значит, что мы подружимся» - почти дословная цитата из «Towards dead end» «Children of Bodom»).
К сожалению, в целом, вещь достаточно проходная. От автора блистательного «Косможарева» и остроумнейшего сборника «Клоуны-мясники смеются последними» всё-таки ожидалось большего…

Русый_Гармонист, специально для фэнзина «Сюрстрёминг»
Тема: Излишества
Локация: Бордель
Слова: сладкий, кайман, швейцарец, доппельганглер, шоколад

Вдоль по улице села бегут парни в алых кафтанах, растянув рыбацкую сеть, от них с визгом скачут кентаврицы в кружевных пеньюарах. Служебная печка прет следом, из трубы валит дым. Завывают сирены.
Сейчас мы заняты тем, что разгоняем бордель, в котором проводил время глава лукоморской Тать-Гильдии, известный как Швей-Царец.
- Серый, варлок по центру!!!
Перед носом возникает варлок в черном балахоне, щерится, кастует облако черного гнуса.
Служебная печка тормозит разворотом, заваливаясь в кювет. Мы с Иваном едва успеваем соскочить в сугроб…
Иван со «шпильграцом» наизготовку бежит вперед. Одет «под наружку» - распахнутый армяк, уши треуха болтаются вверх-вниз как крылья упоротого грача.
У меня перед носом проносится огнешар. В труху разносит ближайший сарай.
К Ивану подбегает карлик-гирдж в телогрейке, бьет моего напарника маленьким кулачком пониже кушака.
- Арггх… – Иван складывается пополам и падает в снег.
Я подбегаю, даю карлику пинка под зад, он улетает.
Швей, в ночной рубашке и колпаке, уходит огородами. Меня пытается атаковать спущенный им с поводка кайман, щелкает челюстями, я в упор разряжаю в него «шпиль». Рептилию разносит просто-напросто в клочья.
Впереди плетень, не пытаюсь перепрыгнуть, с треском сношу по инерции.
- Стоять, козляк! – ору вслед Швею.
Оборачивается – зеленая харя поперек себя шире, вся измазана шоколадом, маленькие глазки, кабаньи клыки. Типичный гальбер.
Швей машет жезлом, кастует допельганнеров, они разбегаются в разные стороны, все в маленьких платьях в горошек и с бантиками на башках, и все похожи на своего создателя. Один бежит прямо ко мне, но повторить тот фокус, что карлик проделал с Иваном, я ему не позволяю. С разбега пинаю малыша сапогом, и тот летит прямо в поленницу, разваливая ее по всему двору.
Хватаю первое попавшееся полено и мечу в Швея. Я чемпион отдела по городкам… Прямо по башке! Швей с матом падает и катится вниз по склону. Догоняю хотеня, заламываю ему лапы, вяжу веревкой.
Кентаврицы ржут и кусаются, группа захвата запихивает их в зарешеченный дилижанц. Из колодца с любопытством смотрит щука.
Я помогаю Ивану подняться из сугроба, он выплевывает снег, на лице страдальческое выражение.
- Сегодня твоя очередь покупать пряники, сладкий, - говорю я.
- Ой, да иди ты…
Меня зовут Сервиол Люпинич Волк, я старший дознаватель Лукоморской полиции… и до чего же я люблю свою работу!
задание
Музыка: Jon Licht and Daniel Licht -- "Honor for All" http://www.youtube.com/watch?v=uFmkNzg1V1E

тема: несчастные ублюдки
локация: владения хозяйки медной горы
слова: резкость, катана, голбец, кенотаф, помидор

Малахит.
Кругом один малахит. Один грёбаный малахит и ничего, кроме грёбаного малахита, перегребись он грёбаным грёбом. Уж простите за резкость. Одурел я уже от него.
Кажется – в какой-то момент растворишься к хуям в этой зелени. Станешь разводом или завитком. Вольешься в узор.
Камень словно мозаика из зеленых человечков, ёлок и ящериц. Иногда вместо ёлок – пальмы, а вместо ящериц – педики в салатовом трико. Не то друзья Робина Гуда, не то свита Зелёного Фонаря. Есть ещё вариант Аквамена, но все знают, что Аквамен сосёт. Зелёные человечки выходят из фокуса и пытаются превратиться в весёлые горошины. Не тут-то было. Алиен – он алиен и есть. Хоть под арбуз замаскируйся.
Ненавижу ублюдков.
Из-за них я тут.
Не пытайтесь факнуть алиенский джаггер над отрогами родного Урала. Ни-ког-да, ясно? Даже если висите на хвосте, как приклеенные, и его главная дюза у вас в перекрестье прицела, как утка в тире. Ибо. Но меня-то не предупредили – я и факнул.
Кто ж знал, что у него импульса хватит, чтобы карст проломить, а турбулентность «Стрелку» следом затащит, в чертоги Хозяйки медной горы? Приходишь в себя вниз головой на ремнях, орет аварийка, а вокруг сплошные сказки Бажова, блядь.
Кто кого завалил в итоге на орбите, мне теперь, в общем-то, похрен. У меня тут с десяток резких зеленых самурайчиков с катанами бродят по штольням демидовских выработок. И даром, что росточком мне по колено – сабельки-то настоящие.
Гора экранирует радио. Падение фиксируют спутники, но нашим не до меня. Там, в атмосфере и Приземелье, с самого начала вторжения – сплошное месиво. Пилотом больше, пилотом меньше... Война.
И вот танцуем мы теперь вокруг Каменного Цветка, и все стараемся первыми успеть. Пока счет – три ноль. В мою, понятно, пользу.
Глаза устали от зелени. Тут у них преимущество. Я хоть ни разу не расист – не набивайтесь мне больше в братья по разуму, рожи зелёные.
Им проще – я в своем оранжсьюте как недозрелый помидор посреди грядки. Но у меня пол-обоймы и пара трофейных мечиков. Посмотрим ещё, кому на родине голбец с кенотафом поставят, да по ком бабы с детишками слёзы прольют.
Зелёные.
Повоюем.
Я вас сюда не звал.
Хозяйке, как встретите, привет пламенный.
Будет спрашивать, от кого – скажите, Данила просил передать.
Поймёт.
Задание:

Музыка – а х@й его знает какая, у меня не открывается ютуб; но попробуйте что-то из вот этого -- на выбор:
https://yandex.ru/yandsearch?&clid=2186620&text=%D1%8E%D1%82%D1%83%D0%B1%20%D0%B2%20%D0%BF%D0%B5%D1%89%D0%B5%D1%80%D0%B5%20%D0%BA%D0%B0%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%BE%D0%B9
Тема: деньги вечером, стулья утром
Локация: пещеры Лейхтвейса
Слова: капитуляция, березовая, левкой, правые, фантасмагория


Двуликого махинатора Гестапа Фендера в детстве звали Левкой.

В ту пору был он горбонос, кудряв и черняв, и мама его Соня любила сказать гостям дорогим: таки ж ой-вей, у нашего Левочки обе руки правые, только растут оттуда, откуда у приличных людей не растут даже и ноги.

Левка дул губы и обижался, но не всерьез, а понарошку. И таки на эту понарошку у него были немалые причины.

К том времени он совершенно точно знал уже, что вот когда в скором времени в скромном их жилище случатся, а потом и дойдут до кондиции гости дорогие– а этого ждать ни в коем случае окажется не долго, потому что для экономии продукта баба Кася, ворча какой-то очередной доннерветтер (насчет того, что какой смысл тратить на гостей дорогих время и деньги, устраивая этим shlimazl'ам званый вечер, от которого к утру останутся одни лишь переломанные стулья да перепачканная на них, на стульях, обивка) на своем шаолиньском идише, заранее растворит в этом самом продукте половину упаковки своих сонных пилюль, – так вот: когда чахоточно-бледная рука аптекаря Петра Петровича Пурцеффеля окажется неведомо каким образом внутри богатого декольте Ганны, кровь с молоком, Юльевны Пирчимидзе, а Иоахим Пирчимидзе, супруг ее законный, уже не будет обращать ровным счетом никакого внимания на подобные незначительные мелочи, и больше всего на свете его станут уже заботить перламутровые пуговки на собственной вельветовой жилетке, с которыми он станет задушевно беседовать, как с лучшими друзьями своими, улыбаясь застенчиво и вежливо хохоча над их остроумными шутками – вот тогда-то Левочку и попросят взять уже в конце концов скрипочку, встать-таки уже на вот этот вот табурет и сыграть, наконец, для гостей дорогих что-нибудь душевное.

И вот тогда-то пока еще просто Левочка, а в будущем – двуликий махинатор Гестап, но пока еще нет, нет, – встанет на ту самую табуреточку, обведет строгим взглядом грустных семитских глаз все высокое собрание – и гостей дорогих, и маму его Соню с бабой Касей, и Иммануила Генриховича, теперешнего, бог уже знает которого по счету, мамы-сониного мужа, мужчину во всех отношениях приличного и покрытого синевой куполов и русалочьими прелестями только в надежно спрятанных под накрахмаленной белизной сорочки местах, – а потом зажмет девичье тельце скрипичной деки между остреньким подбородком и не менее остреньким плечиком, изящно, словно гусар – шашкой в кавалерийской рубке, взмахнет смычком и, озорно взблеснув очами напоследок, ударит по струнам.

И вот тогда-то, тогда все, наконец, и поймут, что Левкой его зовут за то, что обе руки у него все-таки левые, пусть и растут из положенных им, рукам, мест. Потому что кроме той малости, что играет Левка не то чтобы невпопад, или и вовсе мимо нот, нет, играет он энергично, но все словно бы не то – но так ведь он еще и поет.
И споет, и сыграет он песню про то, что в пещере знаменитого разбойника Лейхтвейса некие граждане, не представившиеся слушателям, отыскали вдруг некоторое количество крепкого алкоголя, и некоторое же количество прилагающейся к нему закуски, а когда оно оказалось им мало, граждане вопреки всякой логике в ту пещеру вернулись, и возвращались туда вновь и вновь, с каждым разом приумножая свои находки.

- ...и мамонт жа-ареный лежа-ал на сковородке!.. – задушевно, расстегнувшись до самых русалок и куполов, подтянет тогда незаконному своему пасынку приличный во всех отношениях мужчина Иммануил Генрихович, отбивая такт по столешнице наборной рукояткой финки и влюбленными глазами глядя на смущенно рдеющую от гордости за отпрыска маму его Соню.

- Какая, право, ахуительная фантасмагория! – всклицнет тогда Иоахим Пирчимидзе, и перламутровые пуговки с его жилетки дружно закивают, не то соглашаясь с его мудростью, не то просто уворачиваясь от капелек слюны.

- Каша березовая по жиденку плачет, – доверительно шепнет, дыша чесноком и зеленинским эликсиром в сочный, кровь с молоком, завиток ганныюльевниного ушка, аптекарь Пурцеффель Петр Петрович, и обладательница ушка вся затрепещет, зная, что любая капитуляция имеет свое место и время, и чувствуя, что время это таки пришло, а за местом дело так и вовсе не станет. – Однако поет, чертяка, хорошо!..

И одна баба Кася, недовольно бормоча себе под нос очередной идишский доннерветтер, примется под шумок собирать с тарелок гостей дорогих дочиста обглоданные мамонтовые кости.

Latest Month

February 2016
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
2829     

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow